само кровавое злодеяние и вовсе не показывается. Зато яркий свет падает на
фигуру местного парикмахера, который не только не принимает участия в
убийстве, но, напротив, всячески старается его предотвратить. И, лишь
убедившись в тщетности попыток, уходит в сторону. Такое странное,
“неправильное” построение рассказа, возможно, приглушает отчасти
злободневное социальное содержание, зато расширяет его этический смысл,
кровно важный для писателя. По Фолкнеру, сторонних наблюдателей в этом мире
не бывает - бремя вины ложится и на того, кто был лишь свидетелем
преступления. Точно так же и трагедия Джо Кристмаса, имеющая свои вполне
реальные корни, разворачивается в перспективу общей судьбы человека,
обреченного одиночеству в этом чуждом и враждебном ему мире. Подчеркнутая
безликость героя - человека, лишенного корней, “словно не было у него ни
города, ни городка родного, ни улицы, ни камня, ни клочка земли”,-
способствует художественному осуществлению этой идеи.
На нее же “работают” и многочисленные параллели с древними
памятниками. Отзвуки библейских сюжетов легко ощутимы в романе “Авессалом,
Авессалом!” (Absalom, Absalom!, 1936), едва ли не каждый персонаж и эпизод
“Притчи” имеет соответствия в евангельских текстах, героиня “Деревушки” Юла
Уорнер уподобляется “древней Лилит”, а сами края, в которых происходит
действие, названы Йокнапатофско-Аргивским округом.
Но во всевечной атмосфере мифа не пропадает время актуальное, XX век с
его социальными катастрофами. При всем поразительном своеобразии
Йокнапатофы в ней сосредоточена энергия центрального, по существу,
конфликта времени, того конфликта,
к которому вновь и вновь обращается на протяжении столетия западная
литература: враждебность буржуазного прогресса коренным основам
человечности. Фолкнер создает целую вереницу людей-манекенов, искусственных
людей, порожденных капиталистической цивилизацией,- Джейсон Компсон (”Шум и
ярость”), Лупоглазый (”Святилище”, Sanctuary, 1931), Флем Сноупс.
Заряженные мощным чувством авторского протеста, эти зловещие фигуры
становятся суровым обвинением существующему миропорядку.
Уже в ранних своих произведениях Фолкнер, избегая прямого отклика на
современность, по существу, обращался к наиболее болезненным ее
проявлениям. Так, в романе “Свет в августе” возникает фигура Перси Гримма -
характерный лик расиста, уповающего на жестокую силу и презирающего любые
гуманные идеалы. Впоследствии Фолкнер с гордостью говорил, что первым из
американских писателей распознал опасность фанатизма, лежащего в основе
фашистской идеологии. Равным образом и “Авессалом, Авессалом!” - роман,